Шельпяков Сергей


Восьмая Мая








Занимаясь своими делами в Сети, Майка не заметила, когда официант доставил заказ. Коктейль появился как по волшебству в высоком запотевшем стакане с трубочкой. Она не стала отрывать трубочку, а просто отхлебнула и поставила стакан за экран коммуникатора. Набрала в поиске «Эрнест Хемингуэй» и углубилась в изучение ссылок.
Парни за соседним столиком говорили всё громче. Напряжённость в их лицах исчезла, уступив место весёлости. На столе перед ними стояли большие кружки с пивом и пиалы с орешками и сухариками. Отдельные слова уже можно было разобрать, но Майка не прислушивалась. Она иногда поглядывала украдкой в их сторону, но быстро отводила взгляд.
Один был лет двадцати пяти, розовощёкий, с лёгкой щетиной и чёрными как смоль волосами. Второй был примерно того же возраста, но выглядел старше из-за мелких шрамов на правой стороне веснушчатого лица и сухой как бумага кожи. Правый глаз у него не открывался толком, из-за чего казалось, что он всё время прищуривается. У него были белобрысые с желтизной волосы, крупный грушеобразный нос и самый зычный из всех троих голос.
Самому старшему было лет тридцать пять или чуть больше. Он сидел лицом к Майке и время от времени царапал её колючим взглядом серо-голубых глаз. Его коротко стриженные выцветшие на солнце волосы обрамляли загорелое обветренное лицо с отчётливыми носогубными складками и глубокой бороздой через весь лоб. Майка не сразу поняла, что это шрам, а когда поняла, то сильно удивилась — зачем ходить с таким «украшением»?
Человек со шрамом достал из своего рюкзака небольшой массивный планшет и начал водить пальцем по экрану. Молодые тем временем совсем развеселились. Носатый сильно жестикулировал и невнятно говорил что-то, глотая буквы, а розовощёкий постоянно смеялся и одобрительно кивал головой. Старший со шрамом почти всё время молчал, залипая в планшете. Он изредка прикладывался к кружке, и время от времени поглядывал на вход в кафе.
Минут через двадцать на экране запрыгала аватарка Эммы, сообщая о входящем вызове.
Когда браслет коммуникатора надет на руке, то звук может передаваться благодаря костной проводимости — нужно просто приложить палец к уху. Сейчас, когда он лежал на столе, чтобы поговорить с Эммой, надо было или надеть его на руку, или вставить гарнитуру в ухо, или включить громкую связь. Майка выбрала самый простой и быстрый способ — зажала браслет двумя пальцами и приложила указательный палец другой руки к уху:
— Привет, ты где?
— На крыше я уже. Вы в «Элефанте» сидите?
— Да, спускайся.
— Ладненько, я быстро.
Майка отключилась, взглянула на Киру, которая последнее время откровенно скучала и сказала:
— Эмма на крыше, скоро будет.
— И года не прошло, — пробурчала Кира.
Через несколько минут появилась Эмма.
— Приветик, девчули! — она выдвинула стул и уселась спиной к шумной кампании. — Весело у вас тут!
На ней было кремово-белое платье с крупными розами и легкомысленной юбкой колоколом с плотным широким поясом, отчего фигура смотрелась как рюмочка. На ногах белые в мелкое кружево чулки и белые перламутровые туфли на низком каблуке. Рыжие завитушки волос рассыпались по оголённым плечам, полыхая пожаром на бледной коже.
Эмма сидела, положив сумку на колени, а руки на сумку и смотрела, широко улыбаясь. Эмма была невысокой хрупкой шатенкой с россыпью веснушек на точёном личике и бесхитростными светло-карими оленьими глазами. Её курносая физия с неровно накрашенными губами источала такое человеколюбие, что казалось вот-вот замироточит как икона.
— Так это не у нас весело, это у них, — Майка мотнула головой в сторону парней.
— А у нас тут скукота как на панихиде, только алкашкой и забавляемся, — добавила Кира. — Похавать уже успели, а теперь тебя ждать будем, ты же с работы и тоже, небось, хочешь.
— Слона бы слопала вроде того, что на входе!
Эмма забегала пальцами по сенсорному меню на поверхности стола. Вскоре заказ был перед ней, и Эмма говорила, придвигая к себе тарелку: