Шельпяков Сергей


Восьмая Мая








— Смерть превращает жизнь в судьбу, — Клин взял со стола брусок взрывчатки и включил экран таймера. — Ты веришь в судьбу, Майка? Даже у бомбы есть своя судьба. — Он положил взрывчатку на стол. — Не хочешь говорить? М-м-да...Родимся кричим, а умираем молчим. Ты не бойся, мы с тобой не больно умрём.
Майка с трудом оторвала взгляд от мёртвой руки и сказала:
— Ты говоришь, что не боишься смерти, но это означает, что ты боишься жизни. И все твои идеи ничего не стоят, если ты не борешься за них, не страдаешь. Смерть это не победа, а поражение, потому что легко умереть за что-то, но трудно ради этого жить.
Они смотрели друг на друга, и Майка впервые читала в его глазах интерес.
— Я бы с удовольствием подискутировал на эту тему, но времени мало. Да и бесполезно что-то говорить. Знаешь, что бы я изменил в своей жизни, если бы была возможность прожить её заново?
— Что?
— Ничего.
Клин замолчал, настраивая что-то на таймере взрывчатки.
«Это конец, — подумала Майка. — Вот тебе и вопрос веры!»
Она почти убедила себя в том, что ночной разговор с Призраком спас ей жизнь. Что опасность миновала, потому что она всё делала правильно: не была в Старом городе и не ездила на байке. Первый раз в жизни удалось запомнить сновидение, вот она и решила, что это не сон, а нечто большее. Дура какая!
В кафе ввалился Вован с пистолетом в руке, тяжело дыша, и остановился на входе, привалившись плечом к стене. Он немного отдышался и сказал:
— Там это… спецы подъехали! Внизу… Кибер-псы у них какие-то навороченные. Они уже по взорванному уровню шныряют. Я свою бомбу на эскалаторы закинул, скоро рванёт.
Клин встал, взял со стола пистолет и подошёл к Вовану.
— А где ты кореша потерял?
— Герыч бомбу на лестницу понёс, чтобы спецам сюда дольше добираться было. Лифты-то встали… Как рванёт, так пару маршей и обвалит.
— Во-первых, не обвалит, не тот заряд. А во-вторых, зачем вам эти минуты? Перед смертью не надышишься…
Майка осторожно встала и сделала шаг в сторону. Она была вне поля зрения Клина, а Вован не обращал на неё внимания.
— Вот и я Герычу толкую — давай, говорю, мертвяками прикинемся. Спецы подойдут, а мы им взрывчаткой в рожи — бабах! Уйдём красиво…
Ступая на носки, чтобы не стучать подошвами танкеток, Майка пошла в сторону служебного входа — туда, где появлялись и исчезали кибер-официанты. Она не знала, что внутри, но выход должен быть по-любому, потому что запасной выход есть везде. Учитывая, что эскалаторы и лестница вот-вот взорвутся, надо было спрятаться где-то до прихода спасателей.
Она старалась идти бесшумно, но быстро. Шторная дверь служебного входа была совсем близко — белые вертикальные жалюзи в пол слегка колыхались от работы вентиляции.
— Тащи сюда Герыча. Моей бомбы хватит, — сказал Клин.
Вован отклеился от стены и пропал в коридоре.
Майка поняла, что Клин сейчас обернётся и побежала.
— Стоять! — услышала она сзади.
Он крикнул что-то ещё, но она не расслышала, поглощённая одним — как можно быстрее добежать до служебного помещения. Юбка хорошо тянулась и не сковывала движения, поэтому Майка неслась во весь дух, молясь о том, чтобы не налететь с разбегу на какое-нибудь препятствие внутри.
За спиной грохнул выстрел, и в шею ужалило, но она уже проскочила жалюзи и оказалась в служебном помещении кафе. Вокруг была сплошная нержавейка, и в глазах запестрело от серо-стальных поверхностей. Кибер-официанты застыли рядком на подзарядке как железные истуканы.
Впереди был такой же точно дверной проём с жалюзи, и она рванула туда. За ним оказался широкий проход со стенами в белом кафеле и с боковыми помещениями без дверей, а впереди виднелась большая серебристая дверь. Она побежала по проходу, успевая вертеть головой по сторонам. Все боковые комнатки не имели выхода, и она бежала дальше, не задерживаясь. В воздухе пахло свежей выпечкой и корицей.